Entry tags:

айвенго мартин, алан лэдд, брюс спрингстин, генри ли лукас, джеймс дин, джон гейси, кэрил фьюгейт, ласло бенедек, николас рэй, перри хензелл, теодор банди, хуан корона, чарли старкуэзер, элмер хенли

ОТРИЦАНИЕ

Отрицание сопровождалось нигилизмом – который, приукрашенный медиа, был воспринят обещанием свободы молодыми людьми, стремящихся к новому мифу. В 1947 году четыреста мотоциклистов наводнили маленький калифорнийский городок Холлистер и устроили там вечеринку; во время нее город был частично разрушен. В 1948 году четыре парижских подростка, («Трагедия в Ланьи»), объединились в неизъяснимой махинации, включавшей в себя сексуальную неудовлетворенность, якобы неизбежное вторжение советских войск во Францию и не оправдавшееся упование на фортуну; трое из них устроили самосуд над четвертым, претендовавшем на деньги, приговорили его к смерти и убили. В 1958 году девятнадцатилетний Чарли Старкуэзер и его четырнадцатилетняя подружка Кэрил Фьюгейт убили десять человек в Небраске и Вайоминге: среди жертв были мать Кэрил, отчим, маленькая сводная сестра, а также парочка примерно того же возраста, что и убийцы.

Эти и подобные им события становились мифами еще до того, как были осознаны как события - в послевоенном ритме это первое, что происходило с такими инцидентами. Осенью 1948 года двадцатичетырехлетний вооруженный бандит и убийца трех человек по имени Айвенго "Rhyging” (Raging – свирепый) Мартин стал героем в ямайских барачных поселках, потому что, разрекламировав себя в газетах, - прислав туда неразборчивые каракули с угрозами и свои фотопортреты с оружием, возвещая о себе как об Алане Лэдде и Капитане Полночи (“Captain Midnight” – знаменитый в 1940-е гг. радиосериал об американском лётчике, который сначала помогал простым людям, а потом был призван в «секретную эскадрилью», боровшуюся против фашистов – комментарий взят отсюда) – он соответствовал поп-стандартам нигилиста. 9 октября 1948 года он был загнан полицией в Лайм-Кей-Бич и застрелен. Помещая фотографию трупа на песке, кингстонская Daily Gleaner посвятила этой истории всю первую полосу:

ПРЕСТУПНОСТЬ НЕ ВЫГОДНА
ШЕСТИНЕДЕЛЬНЫЙ КИНГСТОНСКИЙ ТЕРРОР ЗАКОНЧИЛСЯ!
«СВИРЕПЫЙ» МЕРТВ!
«Я ВИДЕЛ ЕГО МЕРТВЫМ»
ТЫСЯЧИ СТРАНИЦ УГОЛОВНОГО ДЕЛА
КТО БЫЛ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ЗА ЧЬЮ ГОЛОВУ СУЛИЛИ НАГРАДУ?
ВЫДАЮЩИЙСЯ ПЛОВЕЦ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРИСОЕДИНИЛСЯ К ОХОТЕ.
КРИВАЯ ДОРОЖКА ПРИВЕЛА НА ПОГИБЕЛЬ

И, возвращаясь на круги своя, - неизбежная проза:

ЛАЙМ-КЕЙ – НАСТОЯЩИЙ РАЙ ДЛЯ ВЛЮБЛЕННЫХ

Со временем будут сняты фильмы, написаны песни, выйдут иллюстрированные книги и социологические исследования обо всех этих случаях: от фильма Ласло Бенедека 1954 года «Дикарь» до песни Брюса Спрингстина 1982 года “Nebraska”; далекий от того, чтобы оставаться просто загнанным в легенду, случай со «Свирепым» стал основополагающим преступлением послевоенной ямайской популярной культуры и всегда воспринимался именно так. «Свирепый» был духом, ведшим за руку каждого грубияна, подпевавшим каждому исполнителю регги. Когда Перри Хензелл рассказывал эту историю в своем фильме 1973 года «Тернистый путь», он выставил «Свирепого» той поп-звездой, которой тот всегда хотел быть: этот «Свирепый» не только убивал людей, но и записывал песни, попадая одновременно на первые строчки хит-парадов и списков наиболее опасных преступников.

Сегодня такие преступления стоят в ряду других новостей; тогда они взрывали эфир. Каждое наводило панику и ослабляло мораль. Я иногда думаю, чтобы понять, почему эти преступления превращались в мифы и почему преступлениям серийных или (оцените эпитеты) «развлекающихся» и «тематических» убийц 1970-х никогда не велся счет, значит понять, что происходило в культуре – или что происходило в тот день, когда в Техасе арестовали Элмера Хенли за изнасилования, пытки и убийства двадцати семи мальчиков. Новостные телепередачи брали интервью у Хуана Короны, который пытался обжаловать свое осуждение за убийство двадцати пяти рабочих фермы: «Скажи, Хуан – я был уверен, что сейчас его спросят – каковы ощущения, когда теряешь счет?» Доходило до бреда: «Я читал про Гейси и он говорил, что убил тридцать три человека», признался Хенли своему обвинителю во время следствия. «Если выделите мне время, я смогу найти еще больше тел и счет восстановится». Затем Теодор Банди достиг сорока жертв; Генри Ли Лукас заявил сначала о 188 жертвах, потом назвал цифру 600. Такое раздувание вышло за пределы всякого понимания; единственным смыслом убийств стало увеличение их количества.

Насилие Свирепого, мотоциклетных банд, троицы из Ланьи, Старкуэзера и Фьюгейт было упаковано и продано, но они противостояли потреблению. Они были шумом, но они были и тишиной. Они продолжали оставаться за пределами открытого диалога, чтобы быть признанными художественными заявлениями: примерами своенравной концепции жизни или примерами отсутствия жизни. Оставаясь мифическим, их насилие оказывалось самооправданным: искусство ради искусства, что есть форма нигилизма. Для многих, скрывших это в глубине своей немоты, такие преступления – тот шум, который они поднимали, та тишина, которую они оставляли после себя, тот отказ или невозможность главных действующих лиц объяснить свои поступки – являлись общей мечтой послевоенного периода. Некоторые люди, следя за новостями, понимали, что переживали эти события в своих мечтах – события, теперь ставшие голосом похороненных, бесформенных желаний новизны, приключений и мести. Если же они не мечтали об этом, то за них мечтали медиа – после случившегося, но, бывало, что и заранее. Так Айвен Мартин, известный как Алан Лэдд увидел себя в американских детективных фильмах, Чарли Старкуэзер увидел себя в главной мифической истории своего времени – в фильме Николаса Рэя 1955 года «Бунтарь без причины», где предрекалось наступление эпохи Джимбо Старка, сыгранного Джеймсом Дином. Старкуэзер часами стоял перед зеркалом – причесываясь, тренируя свою сутулость, манеру держать сигарету, поправляя футболку и брюки, до тех пор пока он и Дин, Старк и Старкуэзер, два обычных среднезападных паренька, один из которых уже мертв, а другой уже знает, что скоро умрет, не стали одним целым. Не трудно поверить в то, что на какие-то мгновения Старкуэзер уверялся: то, что он хочет сделать, хотел совершить Старк – и совершил бы, будь Голливуд чуть более чем, подтасованная игра юнцов. Перед угрозой электрического стула Старкуэзер отказался ссылаться на свое безумие: «но па я не сожалею ведь первый раз в жизни мы с кэрил так хорошо повеселились».