July 14th, 2009

kukish

88. Отрицание

Отрицание сопровождалось нигилизмом — который, однажды приукрашенный медиа, был воспринят молодыми людьми, стремившихся к новым мифам, обещанием свободы. В 1947 году четыреста мотоциклистов наводнили маленький калифорнийский городок Холлистер и устроили там вечеринку; город был частично разрушен. В 1948 году четыре парижских подростка, “les tragiques de Lagny”,* объединились в неизъяснимой махинации, включавшей в себя сексуальную ревность, якобы неизбежное вторжение советских войск во Францию и несуществующую фортуну; трое из них устроили самосуд над человеком, у которого якобы имелись деньги, приговорили его к смерти и убили. В 1958 году 19-летний Чарли Старквезер и его 14-летняя подруга Кэрил Фьюгейт убили десять человек в Небраске и Вайоминге: среди жертв были мать Кэрил, отчим, маленькая сводная сестра; среди других жертв была пара примерно того же возраста, что и убийцы.

* «Трагики из Ланьи» (фр.).

Эти и подобные им события становились мифами ещё до того, как были осознаны как события, и в контексте послевоенного ритма любой впервые происходивший инцидент тут же и всецело оказывался мифологизирован. Осенью 1948 года 24-летний вооружённый бандит и убийца трёх человек по имени Айвенго «Свирепый» Мартин стал героем в ямайских барачных посёлках, потому что, разрекламировав себя в газетах, неразборчивыми каракулями с угрозами и фотопортретами с оружием, возвестив о себе как об Алане Лэдде и Капитане Полночи,* он нащупал поп-измерение нигилистской роли. 9 октября 1948 года он был загнан полицией в Лайм-Кей-Бич и застрелен. Помещая фотографию трупа на песке, кингстонская Daily Gleaner посвятила этой истории всю первую полосу:

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НИКОГДА НЕ ОПРАВДЫВАЕТСЯ
ШЕСТИНЕДЕЛЬНЫЙ КИНГСТОНСКИЙ ТЕРРОР ЗАКОНЧИЛСЯ!
«СВИРЕПЫЙ» МЁРТВ!
«Я ВИДЕЛ ЕГО МЁРТВЫМ»
ТЫСЯЧИ СТРАНИЦ УГОЛОВНОГО ДЕЛА
КТО БЫЛ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ЗА ЧЬЮ ГОЛОВУ СУЛИЛИ НАГРАДУ?
ВЫДАЮЩИЙСЯ ПЛОВЕЦ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРИСОЕДИНИЛСЯ К ОХОТЕ.
КРИВАЯ ДОРОЖКА ПРИВЕЛА НА ПОГИБЕЛЬ

И, возвращаясь на круги своя, неизбежный прозаический ракурс:

ЛАЙМ-КЕЙ — НАСТОЯЩИЙ РАЙ ДЛЯ ВЛЮБЛЁННЫХ

* Алан Уолбридж Лэдд (1913—1964) — американский актёр. Капитан Полночь — главный герой популярного в 1940-е гг. радиосериала об американском лётчике, который сначала помогал простым людям, а потом был призван в «секретную эскадрилью», борющуюся против нацистов.

Со временем будут сняты фильмы, написаны песни, выйдут иллюстрированные книги и социологические исследования обо всех этих случаях: от фильма Ласло Бенедека 1954 года «Дикарь» до песни Брюса Спрингстина 1982 года “Nebraska”; далёкий от того, чтобы оставаться просто загнанным в легенду, случай со «Свирепым» стал основополагающим преступлением послевоенной ямайской популярной культуры и всегда воспринимался именно так. «Свирепый» был духом, ведшим за руку каждого грубияна, голосом каждого исполнителя регги. Когда Перри Хенцель рассказал эту историю в своём фильме 1973 года «Тернистый путь», перенеся её в современность, он сделал «Свирепого» поп-звездой, которой тот всегда хотел быть: этот «Свирепый» не только убивал людей, но и записывал песни, попадая одновременно на первые строчки хит-парадов и списков наиболее опасных преступников.

Сегодня такие преступления стали бы в ряду ежедневных новостей: в то время они являлись вторжением в повседневность. Каждый случай резко приводил к моральной панике и инфляции моральных ценностей. Я иногда думаю, что понять, почему эти преступления превратились в мифы и почему преступления серийных или (оцените эпитеты) «занимательных» и «тематических» убийц 1970-х никогда не ограничивались в их количестве, значит понять, что происходило в культуре — или что происходило, когда в Техасе арестовали Элмера Хенли за изнасилования, пытки и убийства двадцати семи мальчиков. В теленовостях вышло интервью Хуана Короны, который пытался обжаловать своё осуждение за убийство двадцати пяти рабочих фермы: «Скажи, Хуан — я был уверен, что сейчас его спросят, — каковы ощущения, когда теряешь счёт?» Доходило до бреда: «Я читал про Гейси и он говорил, что убил тридцать три человека», признался Хенли своему обвинителю во время следствия. «Если выделите мне время, я смогу найти ещё больше тел и картина станет яснее». Но следом Теодор Банди достиг сорока жертв; Генри Ли Лукас заявил сначала о 188 жертвах, потом назвал цифру 600. Инфляция опережала всякую возможность понимания; единственной потребительской ценностью убийства была его меновая стоимость.

Насилие «Свирепого», мотоциклетных банд, трио из Ланьи, Старквезера и Фьюгейт было упаковано и продано, но они противостояли потреблению. Они были своего рода шумом, но и своего рода тишиной. Они в достаточной степени продолжали оставаться за пределами общественного диалога, чтобы им быть признанными художественными заявлениями: попытками самовольно конструировать жизнь или свидетельствовать о её отсутствии. В качестве мифологических угроз, они были самооправданными: искусством ради искусства, что есть форма нигилизма. Для многих, скрывших это в глубине своей немоты, такие преступления — шум, который они поднимали, тишина, которую они оставляли после себя, отказ или невозможность главных действующих лиц объяснить свои поступки, — являлись общей мечтой послевоенного периода. Некоторые люди, следя за новостями, понимали, что переживали эти события в своих мечтах — где, благодаря похороненным, бесформенным желаниям новизны, приключений и мести, которым эти события придали голос, они воображали себе это. Если они не воображали, то за них это делали медиа — после случившегося, а также заранее. Наравне с Айвеном Мартином, известным как Алан Лэдд, увидевшем себя в американских детективных фильмах, Чарли Старквезер увидел себя в главной мифической истории своего времени, в фильме Николаса Рэя 1955 года «Бунтарь без причины», продемонстрировавшего наступление эпохи Джимбо Старка, сыгранного Джеймсом Дином. Старквезер часами стоял перед зеркалом, причёсываясь, тренируя свою сутулость, манеру держать сигарету, поправляя футболку и брюки, пока он и Дин, Старк и Старквезер, два обычных среднезападных паренька, один из которых уже мёртв, а другой уже знает, что скоро умрёт, не становились одним целым. Нетрудно поверить, что на мгновения Старквезер уверялся: то, что он хочет сделать, хотел совершить Старк — и совершил бы, не будь Голливуд всего лишь подтасованной игрой юнцов. Перед угрозой электрического стула Старквезер отказался ссылаться на своё безумие: «но па я не сожалею ведь первый раз в жизни нам с кэрил стало лучше».

Приложение. Николай Евреинов. «Театр для себя» (глава «Малолетние преступники»)

Если б государство любой страны поняло так же хорошо, как я понимаю, всю важность того прирождённого свойства нашей души, которое я определяю как волю к театру, оно конечно, совсем иначе отнеслось бы, например, к малолетним преступникам.
Читая «Отчёты Петроградского мирового судьи по делам о малолетних преступниках», просто досадно становится, как, рядом с такой проникновенной гуманитарностью составителя отчёта, уживается чисто юридическая близорукость, мешающая свести целый ряд преступлений просто-напросто к неполитично выраженной воле к театру.
Возьмём, например (выбор наудачу!), «Отчет С.-Петербургского мирового судьи по делам о малолетних за 1911 год».

«В одно из моих посещений, — рассказывает Е.И. Чичагова про одну малолетнюю проститутку, — я застала её и её подруг «шкиц» (уголовн. жарг.: девчонка, малолетняя преступница)… Каждая, сообразно своим качествам или наружности, имела прозвище: «Вибрион» — высокая, тонкая, худощавая девушка, «Шарабан» — толстая девочка, «Бульдожка» — краснощёкая, с вздёрнутым кверху носиком, «Коротенькая» — маленькая ростом; самая малолетняя называлась «Восьмая станция» за то, что очень криклива, много говорит и любит присочинять, особенно когда выпьет… О своих похождениях они рассказывали даже с заметною рисовкою… Малолетняя и ранее, рассказывая про свои похождения и про свою подругу, была в восхищении от ловкости последней по части краж…»



Поистине, не знаешь, кто больше нуждается в сожалении: эти недавние quasi-преступники или их недавние недальновидные судьи.
<...>
Когда я слышу об «исправительном приюте», мне вспоминается «Хороводная» Нижегородской губернии, Семёновского уезда:

Не спасибо те, игумну тебе,
Не спасибо те, бессовестному,
Молодешеньку в монашеньки постриг,
Зеленешеньку посхимиил меня.
Не моё дело к обедне ходить,
Не моё дело молебны слухать,
Что моё дело скакать да плясать…
<...>
Ещё совсем недавно окружному суду в Царицыне пришлось слушать дело пятерых юношей, обвинявшихся в организации разбойничьей шайки. На предварительном следствии выяснилось, что эта молодёжь, начитавшись книг, где говорилось, как некоторые достигали высокого положения, и насмотревшись картин подобного содержания в кинематографе, решила организовать союз для добывания денег путём разбоев. Купили кинжалы, маски, пистолеты, усы и составили клятвенное обещание, взятое, как уже выяснилось на суде, из какой-то книги «Зигфрида». Организуя шайку, они с одной из картин кинематографа позаимствовали и цифровой шрифт, которым, однако, не пользовались и вообще ни одного преступления не совершили. Прокурор поддерживал обвинение полностью по 1 ч. 924 ст. Улож<ения> о нак<азаниях>. Защитник же, разъяснив, в чём дело, добился от присяжных заседателей оправдательного вердикта. Однако страшные разбойники поплатились недёшево за своё увлечение: им пришлось просидеть до суда 13 месяцев (см. газету «День» от 18 июня, 1914).