March 16th, 2013

kukish

Ironic

Сократ постоянно ссылался на демона, который им движет, а с этим афиняне примириться не могли. Афинянин должен был воздавать подобающие почести официальным божествам полиса, а свой особый, личный демон был для них, выражаясь по-современному, идеологической диверсией. Семидесятилетний Сократ предстал перед афинским судом. Его обвинили в том, что он развращает молодежь (недаром его окружают молодые аристократы), а кроме того, вводит новые божества (божество), что запрещено законом. Суд над Сократом обычно упоминают как пример демократического судопроизводства. Сократа никто не прерывал, когда он произносил свою защитительную речь, весьма нелестную для судей. Сократ мог быть освобожден от наказания, если бы признал себя виновным. Но он в последней речи подытожил свою политическую философию. Любому ремеслу надо учиться, и только государством демократия позволяет управлять тому, кто не имеет представления о том, как это делается. Точно так же Сократ отрицал право судить за философию, когда судьи не знают, что такое философия. Такая постановка вопроса взорвала демократический суд. Престарелого Сократа приговорили к смерти, но гуманная демократия предоставляла привести приговор в исполнение самому приговоренному. И Сократ выпил цикуту, смертельный напиток из ядовитого растения, и афинская демократия вскоре убедилась, что цикуту выпила она сама.
Владимир Микушевич

И это настолько верно, что фигура самого великого ироника — Сократа — даже не возникает в истории. Можно было утверждать, что он никогда и не существовал, что миф о Сократе был создан самими философами так называемой сократической школы. Его вызов (да и какой на самом деле вызов?) не оставил никаких следов. Он довел притворство до своего полного растворения в нем. Оставаясь на расстоянии, незаметно, откуда-то издалека, он бросал несколько слов или фраз, которые должны были потихоньку делать свое дело, но знал ли об этом сам Сократ? Вступая в диалог со всеми сразу и с каждым в отдельности, развенчивая и разоблачая, сам он прячется. Он, который судит и хочет судить, может быть, знает, что суд невозможен. Если бы не скандал, вызванный его смертью, о нем бы даже, может, забыли. Неправедный суд (а существуют ли праведные суды и судьи?) вызвал эффект, обратный тому, к чему стремились судьи. Может быть, настоящая справедливость нуждается в скандальности суда и возникает уже после его завершения. (На это можно поглядеть и с другой стороны: не нуждается ли настоящий суд в скандале человеческой справедливости?) Путь к истине лежит через утаивание мыслей и даже хуже: через поражение. Вскрытие ошибки, заблуждения и лжи нуждается в обходных путях мысли, каковыми являются притворство, вымысел, терпение, ожидание, прозорливая сдержанность, ошибочные истины и стремление к правде.
<...>
Однажды люди увидят, что в чувстве личного достоинства и свободы полиса есть частичка иллюзии, что политическое общество, то есть полис, свободнее граждан и что единство политического государства и гражданского общества делает частную жизнь людей столь же несвободной, что и жизнь рабов. Но перед этим заинтересованные в тишине и незнании убьют несчастную, скромную акушерку жестокой истины. Почему судьи приговорили Сократа? Потому что желали услышать истину? Нет. Потому что опасались ее и не хотели услышать. Потому что чувствовали, что она ужасна, и не желали видеть ее. Потому что желали своей истины и потому что Сократ не стоял ни на чьей стороне — только на стороне истины сомнения. Потому что Сократ считал себя носителем смертельной истины и знал, что в силу этого он заслуживал смерти, и потому что хотел умереть несправедливой и в то же время самой справедливой смертью. Не дает ли нам Сократ Платона разгадку своей тайны? «Рассказывают […], что-де я вздорнейший человек и люблю всех людей ставить в тупик». Поставить в тупик власть — значит заслуживать смерти, значит идти на смерть.
Анри Лефевр