November 28th, 2014

black mask

Прекрасный дилетант

Сфера науки —
 всеобщее, мысль, разум как самопознающий дух, и в ней она
 исполнила главную часть своего призвания — за остальную можно поручиться. Она поняла, сознала, развила истину разума
 как предлежащей действительности; она освободила мысль
 мира из события мира, освободила все сущее от случайности,
 распустила все твердое и неподвижное, прозрачным сделала темное, свет внесла в мрак, раскрыла вечное во временном, бесконечное в конечном и признала их необходимое сосуществование;
 наконец, она разрушила китайскую стену, делившую безусловное, истину от человека, и на развалинах ее водрузила знамя
 само законности разума. Останавливая человека на простом
 событии чувственной достоверности, начав с ним личные умствования, она развивает в нем родовую идею, всеобщий разум,
 освобожденный от личности. Она требует с самого начала жертвоприношения личностию, заклания сердца — это ее conditio
 sine qua non (непременное условие). И как бы это ужасно ни казалось, она права:
 у науки одна сфера всеобщего, мысли. Разум не знает личности
 этой; он знает одну необходимость личностей вообще; разум,
 как высшая справедливость, нелицеприятен. Оглашенный наукой должен пожертвовать своей личностью, должен ее понять
 не истинным, а случайным и, свергая ее со всеми частными убеждениями, взойти в храм науки. Этот искус для одних слишком
 труден, для других слишком легок. Мы видели, как дилетантам наука недоступна, оттого, что между ими и наукой стоит
 их личность; они ее удерживают трепетной рукой и не подходят близко к стремительному потоку ее, боясь, что быстрое движение
 волн унесет и утопит; а если и подходят, то забота самосохранения не дозволяет ничего видеть. Таким людям наука не
 может раскрыться оттого, что они ей не раскрываются. Наука
 требует всего человека, без задних мыслей, с готовностью все
 отдать и в награду получить тяжелый крест трезвого знания.
 Человек, который ничему не может распахнуть груди своей,
 жалок; ему не одна наука затворяет свою храмину; он не может
 быть ни глубоко религиозным, ни истинным художником, ни
 доблестным гражданином; ему не встретить ни глубокой симпатии друга, ни пламенного взгляда взаимной любви. Любовь и
 дружба — взаимное эхо: они дают столько, сколько берут.
— Александр Герцен. Из цикла статей "Дилетантизм в науке" (1843)

Любитель (занимающийся живописью, музыкой, спортом, наукой без стремления к мастерству и без состязательности) продлевает свое наслаждение (amator — тот, кто знай любит да любит); он никоим образом не герой (творчества, исполнения); он задаром располагается в означающем — в непосредственно-окончательном материале музыки или живописи; в его практике обычно не содержится никакого рубато (когда объект похищается ради его атрибута); он является — или, возможно, будет — контрбуржуазным художником.
— из книги "Ролан Барт о Ролане Барте" (1975)