Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

kukish

Основное

Этот журнал называется гилеец, потому что я имею некоторое отношение к книгоиздательству «Гилея», в котором вышли три книги в моём переводе.

Самое важное и интересное в этом журнале: Collapse )
black mask

Вы


Откуда взял бы он столько глаз, чтобы следить за вами, если бы вы сами не давали их ему? Где он достал бы столько рук, чтобы наносить вам удары, если бы он не брал их у вас же? Или откуда взялись бы у него ноги, которыми он попирает ваши города, чьи они, если не ваши? Откуда была бы у него власть над вами, если бы вы не давали ее ему? Как он осмелился бы нападать на вас, если бы вы не были заодно с ним? Что он мог бы вам сделать, если бы вы не были укрывателями того разбойника, который грабит вас, сообщниками того убийцы, который убивает вас, если бы вы не были изменниками по отношению к себе самим?

Вы сеете для того, чтобы он уничтожал ваши посевы, вы обставляете и наполняете свои дома для его грабежей, вы растите своих дочерей для удовлетворения его похоти, вы воспитываете ваших сыновей с тем, чтобы он — и это лучшее из того, что он может им сделать — мог вербовать их для своих войн, чтобы он мог вести их на бойню, чтобы он делал их слугами своей алчности и исполнителями своих мщений. Вы надрываетесь в труде, чтобы он мог нежиться в своих удовольствиях и утопать в своих грязных и мерзких наслаждениях. Вы подрываете свои силы, чтобы сделать его сильнее и чтобы он мог еще туже держать вас в узде. И от всех этих бедствий, которых не стали бы терпеть и переносить даже животные, вы можете освободиться, если вы не то что попытаетесь избавиться, но лишь пожелаете это сделать. Решитесь не служить ему более — и вот вы уже свободны. Я не требую от вас, чтобы вы бились с ним, нападали на него, перестаньте только поддерживать его, и вы увидите, как он, подобно колоссу, из-под которого вынули основание, рухнет под собственной тяжестью и разобьется вдребезги.
— Этьен Ла Боэси. Рассуждение о добровольном рабстве (XVI век)
kukish

Шапито-Шоу

   

В издательстве “Гилея” относительно недавно вышли новые книги: ситуационистский памфлет “О нищете студенческой жизни” и сборник Романа Якобсона “Будетлянин науки” (воспоминания, письма, статьи, стихи, проза). Рискну написать зараз об обеих книгах, хотя между ними мало общего, но, так как я читал их одну за другой, и оглядывался вокруг, у меня немного все смешалось.
Collapse )
kukish

89. Призыв

Призыв крестового похода Изу не может быть понят иначе, как точной версией всех этих разрозненных «нет»: попыткой направить вырывающуюся наружу отрицательную и нигилистскую энергию в сотворение новой культуры. «Существенной заменой социальной революции в Америке является убийство», заметил политолог Уолтер Дин Бурнэм в разгар поветрия серийных убийств; в Европе на этот случай существовали свои традиции, одной из которых была лефевровская бесконечная череда роковых заклятий, в которой нашлось место и Исидору Изу. Леттризм был не менее странным явлением — а для кого-то и не менее чарующим или восхитительным, — чем убийство в Ланьи или “It’s Too Soon to Know”. Подобно молодым убийцам, которые не могли объяснить свои действия, и The Orioles, которые отказывались что-либо объяснять, Изу начал с правил и языка; он знал — как в 1964 году напишут в La Tour de feu о ситуационистах, — что «когда кризис языка и поэзии выходит за определённые рамки, это ставит под вопрос саму структуру общества». Для леттристов и ситуационистов такой кризис был целью; чтобы достичь его, необходимо говорить то, что другие не смогут понять и таким образом станут сомневаться в возможности своего языка выразить вообще что-либо.

Убийцы из Ланьи не были леттристами; нажавший на курок Клод Панкони говорил на суде, что «надеялся стать писателем», но он презирал авангард, отрицая Рембо («безумный») и Бодлера («больной»), предпочитая Стендаля и Ларошфуко. Хотя Изу иногда высказывался о буквенных шлягерах, он так и не написал “Théorie des loriots” («Теория иволги»), которую забавно было бы почитать в наше время. Как The Orioles и трио из Ланьи, леттризм определённо являлся частью своего времени и выпадал из него, был социально обусловленным и результатом индивидуального выбора, мифом о творении, промелькнувшем в разрушении. Вопреки современникам, леттризм претендовал на самоистолкование лишь в загадках и рунах; более того, он предусматривал готовность понимать, каким образом обуславливался индивидуальный выбор и как напряжение между обусловленностью и выбором можно довести до точки взрыва. Более всего, он претендовал на чувство истории и веру, что возможно это чувство сознательно преодолеть.

Группа, которую объединил вокруг себя Изу (в 1948 году, когда ему был двадцать один год, леттристов уже насчитывалось более двух дюжин), была заряжена юношеским задором. Она была одновременно анархичной и имела строгие кодексы поведения, была кипящей и полной возмущения, честолюбивой и легкомысленной. В отличие от любого другого молодёжного движения конца 1940-х она была обременена грузом идеи. Группа варилась в теории, в критике, в интеллектуализме. Но то был такой грозный интеллектуализм, такой сырой, такой смехотворный для реального мира, который в согласии с движущей страстью любого другого молодёжного движения своего времени стоял в двух шагах от того, чтобы выплеснуться в насилие.
kukish

88. Отрицание

Отрицание сопровождалось нигилизмом — который, однажды приукрашенный медиа, был воспринят молодыми людьми, стремившихся к новым мифам, обещанием свободы. В 1947 году четыреста мотоциклистов наводнили маленький калифорнийский городок Холлистер и устроили там вечеринку; город был частично разрушен. В 1948 году четыре парижских подростка, “les tragiques de Lagny”,* объединились в неизъяснимой махинации, включавшей в себя сексуальную ревность, якобы неизбежное вторжение советских войск во Францию и несуществующую фортуну; трое из них устроили самосуд над человеком, у которого якобы имелись деньги, приговорили его к смерти и убили. В 1958 году 19-летний Чарли Старквезер и его 14-летняя подруга Кэрил Фьюгейт убили десять человек в Небраске и Вайоминге: среди жертв были мать Кэрил, отчим, маленькая сводная сестра; среди других жертв была пара примерно того же возраста, что и убийцы.

* «Трагики из Ланьи» (фр.).

Эти и подобные им события становились мифами ещё до того, как были осознаны как события, и в контексте послевоенного ритма любой впервые происходивший инцидент тут же и всецело оказывался мифологизирован. Осенью 1948 года 24-летний вооружённый бандит и убийца трёх человек по имени Айвенго «Свирепый» Мартин стал героем в ямайских барачных посёлках, потому что, разрекламировав себя в газетах, неразборчивыми каракулями с угрозами и фотопортретами с оружием, возвестив о себе как об Алане Лэдде и Капитане Полночи,* он нащупал поп-измерение нигилистской роли. 9 октября 1948 года он был загнан полицией в Лайм-Кей-Бич и застрелен. Помещая фотографию трупа на песке, кингстонская Daily Gleaner посвятила этой истории всю первую полосу:

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НИКОГДА НЕ ОПРАВДЫВАЕТСЯ
ШЕСТИНЕДЕЛЬНЫЙ КИНГСТОНСКИЙ ТЕРРОР ЗАКОНЧИЛСЯ!
«СВИРЕПЫЙ» МЁРТВ!
«Я ВИДЕЛ ЕГО МЁРТВЫМ»
ТЫСЯЧИ СТРАНИЦ УГОЛОВНОГО ДЕЛА
КТО БЫЛ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ЗА ЧЬЮ ГОЛОВУ СУЛИЛИ НАГРАДУ?
ВЫДАЮЩИЙСЯ ПЛОВЕЦ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРИСОЕДИНИЛСЯ К ОХОТЕ.
КРИВАЯ ДОРОЖКА ПРИВЕЛА НА ПОГИБЕЛЬ

И, возвращаясь на круги своя, неизбежный прозаический ракурс:

ЛАЙМ-КЕЙ — НАСТОЯЩИЙ РАЙ ДЛЯ ВЛЮБЛЁННЫХ

* Алан Уолбридж Лэдд (1913—1964) — американский актёр. Капитан Полночь — главный герой популярного в 1940-е гг. радиосериала об американском лётчике, который сначала помогал простым людям, а потом был призван в «секретную эскадрилью», борющуюся против нацистов.

Со временем будут сняты фильмы, написаны песни, выйдут иллюстрированные книги и социологические исследования обо всех этих случаях: от фильма Ласло Бенедека 1954 года «Дикарь» до песни Брюса Спрингстина 1982 года “Nebraska”; далёкий от того, чтобы оставаться просто загнанным в легенду, случай со «Свирепым» стал основополагающим преступлением послевоенной ямайской популярной культуры и всегда воспринимался именно так. «Свирепый» был духом, ведшим за руку каждого грубияна, голосом каждого исполнителя регги. Когда Перри Хенцель рассказал эту историю в своём фильме 1973 года «Тернистый путь», перенеся её в современность, он сделал «Свирепого» поп-звездой, которой тот всегда хотел быть: этот «Свирепый» не только убивал людей, но и записывал песни, попадая одновременно на первые строчки хит-парадов и списков наиболее опасных преступников.

Сегодня такие преступления стали бы в ряду ежедневных новостей: в то время они являлись вторжением в повседневность. Каждый случай резко приводил к моральной панике и инфляции моральных ценностей. Я иногда думаю, что понять, почему эти преступления превратились в мифы и почему преступления серийных или (оцените эпитеты) «занимательных» и «тематических» убийц 1970-х никогда не ограничивались в их количестве, значит понять, что происходило в культуре — или что происходило, когда в Техасе арестовали Элмера Хенли за изнасилования, пытки и убийства двадцати семи мальчиков. В теленовостях вышло интервью Хуана Короны, который пытался обжаловать своё осуждение за убийство двадцати пяти рабочих фермы: «Скажи, Хуан — я был уверен, что сейчас его спросят, — каковы ощущения, когда теряешь счёт?» Доходило до бреда: «Я читал про Гейси и он говорил, что убил тридцать три человека», признался Хенли своему обвинителю во время следствия. «Если выделите мне время, я смогу найти ещё больше тел и картина станет яснее». Но следом Теодор Банди достиг сорока жертв; Генри Ли Лукас заявил сначала о 188 жертвах, потом назвал цифру 600. Инфляция опережала всякую возможность понимания; единственной потребительской ценностью убийства была его меновая стоимость.

Насилие «Свирепого», мотоциклетных банд, трио из Ланьи, Старквезера и Фьюгейт было упаковано и продано, но они противостояли потреблению. Они были своего рода шумом, но и своего рода тишиной. Они в достаточной степени продолжали оставаться за пределами общественного диалога, чтобы им быть признанными художественными заявлениями: попытками самовольно конструировать жизнь или свидетельствовать о её отсутствии. В качестве мифологических угроз, они были самооправданными: искусством ради искусства, что есть форма нигилизма. Для многих, скрывших это в глубине своей немоты, такие преступления — шум, который они поднимали, тишина, которую они оставляли после себя, отказ или невозможность главных действующих лиц объяснить свои поступки, — являлись общей мечтой послевоенного периода. Некоторые люди, следя за новостями, понимали, что переживали эти события в своих мечтах — где, благодаря похороненным, бесформенным желаниям новизны, приключений и мести, которым эти события придали голос, они воображали себе это. Если они не воображали, то за них это делали медиа — после случившегося, а также заранее. Наравне с Айвеном Мартином, известным как Алан Лэдд, увидевшем себя в американских детективных фильмах, Чарли Старквезер увидел себя в главной мифической истории своего времени, в фильме Николаса Рэя 1955 года «Бунтарь без причины», продемонстрировавшего наступление эпохи Джимбо Старка, сыгранного Джеймсом Дином. Старквезер часами стоял перед зеркалом, причёсываясь, тренируя свою сутулость, манеру держать сигарету, поправляя футболку и брюки, пока он и Дин, Старк и Старквезер, два обычных среднезападных паренька, один из которых уже мёртв, а другой уже знает, что скоро умрёт, не становились одним целым. Нетрудно поверить, что на мгновения Старквезер уверялся: то, что он хочет сделать, хотел совершить Старк — и совершил бы, не будь Голливуд всего лишь подтасованной игрой юнцов. Перед угрозой электрического стула Старквезер отказался ссылаться на своё безумие: «но па я не сожалею ведь первый раз в жизни нам с кэрил стало лучше».

Приложение. Николай Евреинов. «Театр для себя» (глава «Малолетние преступники»)

Если б государство любой страны поняло так же хорошо, как я понимаю, всю важность того прирождённого свойства нашей души, которое я определяю как волю к театру, оно конечно, совсем иначе отнеслось бы, например, к малолетним преступникам.
Читая «Отчёты Петроградского мирового судьи по делам о малолетних преступниках», просто досадно становится, как, рядом с такой проникновенной гуманитарностью составителя отчёта, уживается чисто юридическая близорукость, мешающая свести целый ряд преступлений просто-напросто к неполитично выраженной воле к театру.
Возьмём, например (выбор наудачу!), «Отчет С.-Петербургского мирового судьи по делам о малолетних за 1911 год».

«В одно из моих посещений, — рассказывает Е.И. Чичагова про одну малолетнюю проститутку, — я застала её и её подруг «шкиц» (уголовн. жарг.: девчонка, малолетняя преступница)… Каждая, сообразно своим качествам или наружности, имела прозвище: «Вибрион» — высокая, тонкая, худощавая девушка, «Шарабан» — толстая девочка, «Бульдожка» — краснощёкая, с вздёрнутым кверху носиком, «Коротенькая» — маленькая ростом; самая малолетняя называлась «Восьмая станция» за то, что очень криклива, много говорит и любит присочинять, особенно когда выпьет… О своих похождениях они рассказывали даже с заметною рисовкою… Малолетняя и ранее, рассказывая про свои похождения и про свою подругу, была в восхищении от ловкости последней по части краж…»



Поистине, не знаешь, кто больше нуждается в сожалении: эти недавние quasi-преступники или их недавние недальновидные судьи.
<...>
Когда я слышу об «исправительном приюте», мне вспоминается «Хороводная» Нижегородской губернии, Семёновского уезда:

Не спасибо те, игумну тебе,
Не спасибо те, бессовестному,
Молодешеньку в монашеньки постриг,
Зеленешеньку посхимиил меня.
Не моё дело к обедне ходить,
Не моё дело молебны слухать,
Что моё дело скакать да плясать…
<...>
Ещё совсем недавно окружному суду в Царицыне пришлось слушать дело пятерых юношей, обвинявшихся в организации разбойничьей шайки. На предварительном следствии выяснилось, что эта молодёжь, начитавшись книг, где говорилось, как некоторые достигали высокого положения, и насмотревшись картин подобного содержания в кинематографе, решила организовать союз для добывания денег путём разбоев. Купили кинжалы, маски, пистолеты, усы и составили клятвенное обещание, взятое, как уже выяснилось на суде, из какой-то книги «Зигфрида». Организуя шайку, они с одной из картин кинематографа позаимствовали и цифровой шрифт, которым, однако, не пользовались и вообще ни одного преступления не совершили. Прокурор поддерживал обвинение полностью по 1 ч. 924 ст. Улож<ения> о нак<азаниях>. Защитник же, разъяснив, в чём дело, добился от присяжных заседателей оправдательного вердикта. Однако страшные разбойники поплатились недёшево за своё увлечение: им пришлось просидеть до суда 13 месяцев (см. газету «День» от 18 июня, 1914).
kukish

If I Had a Hammer

У меня странная ситуация. Я оказываюсь адвокатом всех кто попал в эти страшные истории. И я устал.
Я устал встречать своих знакомых в криминальных хрониках. Я устал от того что за неделю до произошедшего мы сидели с Михаилом Бекетовым в его доме. И он мне жаловался, что он один против всех.
И это оказалось правда.
Я устал от того, что я открываю уголовные дела и первым же пунктом обвинения идёт то, что человек является представителем движения антифа. И за это не только предъявляют обвинения. За это арестовывают и сажают как сейчас Олесинова.
Я устал читать криминальные хроники и ловить списки убитых. Как недавно про Филатова, которого убили прямо у подъезда. Это уже не работа. Это уже вопрос выживания. Если сейчас Михаилу Бекетову нужна кровь, то нам всем нужна защита. Нам нужна защита от нацистов. Нам нужна защита от мафиозных властей. Даже от тех же правоохранительных органов, которые просто часто прислуживают им. Нам всем нужна защита.
И мы прекрасно понимаем, что кроме нас самих, нам больше никто, никогда эту защиту не даст. Ни Бог, ни царь, ни закон. Уже никто. Только мы сами. И вот тогда, когда мы поставим друг другу плечо, когда мы сможем друг друга защитить — только тогда мы прорвемся. Надеюсь что это будет. Иначе мы здесь зря все собрались.
— Станислав Маркелов

— Всегда происходит деление на насилие и не насилие, и это неправильно. Делить надо на жизнь и смерть. Вот то деление, о котором мы начинаем говорить, не про насилие и ненасилие, а про жизнь и смерть. Если ты стремишься жить, и твоё насилие направлено на того, кто препятствует тебе в этом, я не назову это насилием. Я назову это жизнью. Но полицейское насилие и военное насилие направлено на убийство других, и такое насилие есть смерть.
Вот в чём разница. Я устал от этих разговоров о насилии и ненасилии. Речь идёт о жизни и смерти, и наше сообщество имеет отношение к жизни, а не к смерти.
— Если вернуться к теме защиты, вы ведь будете защищаться, я правильно понял?
— Правильно.
— Каким образом? Оружием?
— Я буду защищаться соответствующим нападению образом. Если нападают словесно, то мы найдём, что сказать в ответ. Нападут в культурном отношении — соответственно. Если это насилие, с применением силы — мы ответим тем же. Если на нас направят оружие — то будет и оружие.
— Исходя из того, что ты говоришь, стоит ли делать вывод, что у вас есть запасы оружия?
— Наша энергия — это и есть оружие.
— И ты не имеешь ввиду ничего материального? Типа ружей, пистолетов? Я просто хочу прояснить этот момент.
— Если ты в меня стреляешь, как адекватно я могу реагировать?
— Станешь стрелять в ответ?
— Я всё сказал.
— Так у вас есть запас оружия или нет?
— Нет. Ни у кого нет запасов. Никому это на фиг не нужно. Запас оружия у полиции.
— Up Against the Wall Motherfuckers