Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

kukish

Основное

Этот журнал называется гилеец, потому что я имею некоторое отношение к книгоиздательству «Гилея», в котором вышли три книги в моём переводе.

Самое важное и интересное в этом журнале: Collapse )
kukish

Я помню все твои трещинки


Вера Бройдо на фотографии дадаиста Рауля Хаусмана

Так, например, существенным расширением потенциала оптического изображения стала возможность сохранить, даже в самых трудных случаях, точные фиксации местоположения предмета на протяжении 1/100 или 1/1000 секунды. Но такое расширение технических возможностей фотоаппарата практически равнозначно физиологической трансформации наших глаз, потому что четкость объектива, его не допускающая никаких лакун точность в описании предмета помогает нам развить собственную способность к наблюдению, учит такому зрению, стандарт которого сегодня соответствует сверх-увеличенным, сверхбыстрым моментальным фотоснимкам и микрофотографиям.
— Ласло Мохой-Надь. Telehor

Любящий привязывается не только к недостаткам возлюбленной, не только к женским причудам и слабостям, морщины на лице и родимые пятна, поношенная одежда и неуклюжая походка властвуют над ним гораздо дольше и вернее, чем любая красота. Об этом известно издавна. А почему? Если верно учение, гласящее, что ощущение обитает не в голове, что ощущения от окна, облака и дерева возникают не в мозгу, но скорее в той точке, где мы видим эти вещи, то и при взгляде на возлюбленную мы вне себя. Но тут уже — с мучительным напряжением и страстью. Ослепленное блеском и великолепием женщины, ощущение порхает, как стайка птиц. И подобно тому как птицы ищут убежища в густой листве деревьев, ощущения спасаются в тени морщин, в нелепых жестах и неприметных изъянах любимого тела, куда они забираются, как в безопасное убежище. И ни один прохожий не догадается, что именно здесь, в несовершенствах, в чем-то предосудительном, обитает стремительный любовный порыв воздыхателя.
— Вальтер Беньямин. Улица с односторонним движением


Рауль Хаусман и Вера Бройдо вспоминают своего друга Йоханнеса Баадера
kukish

В долгом ящике

Через два дня Александр вспомнил, зачем он живет и куда послан. Но в человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но ни один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.
Пока Дванов в беспамятстве ехал и шел, этот зритель в нем все видел, хотя ни разу не предупредил и не помог. Он жил параллельно Дванову, но Двановым не был.
Он существовал как бы мертвым братом человека: в нем все человеческое имелось налицо, но чего-то малого и главного недоставало. Человек никогда не помнит его, но всегда ему доверяется — так житель, уходя из дома и оставляя жену, никогда не ревнует к ней швейцара.
Это евнух души человека. Вот чему он был свидетелем.

* * *
Под покровом снегов
Пятидесяти семи зим
Сделавших свое дело —
Куда ушла ты?
И я верила в тебя
Я верила в тебя
Как в Элвиса Пресли, поющего псалмы по воскресеньям —
Куда ушла ты? —

Она ушла на встречу со своим создателем
Вернулась туда, откуда пришла
Чтобы спасти свою душу
Вернуть ее домой
Потому что поздно и пора спать
Давно пора спать

Ангел мой, ангел!
Пролети надо мной, ангел мой!

Она взяла жизнь в свои руки
Взяла жизнь в обе руки
И никто больше не скажет ей
Что надо делать
И я верила в тебя
Я верила в тебя
Как в Элвиса Пресли, поющего на сцене Лас-Вегаса —
Куда же ты ушла? —

Она ушла на встречу со своим создателем
Вернулась туда, откуда пришла
Чтобы уберечь свою душу
Вернуть ее домой
Потому что поздно и пора спать
Давно пора спать

Ангел мой, ангел!
Пролети надо мной, ангел мой!



Но вот сердце сдало, замедлилось, хлопнуло и закрылось, но — уже пустое. Оно слишком широко открывалось и нечаянно выпустило свою единственную птицу. Сторож-наблюдатель посмотрел вслед улетающей птице, уносящей свое до неясности легкое тело на раскинутых опечаленных крыльях. И сторож заплакал — он плачет один раз в жизни человека, один раз он теряет свое спокойствие для сожаления.
— Андрей Платонов. Чевенгур
kukish

человек ли это?


Хохот в лесу. Мзда на мосту.
Свист вонзившийся в похоть.
Ночной птицы плач.
Девушка — кукиш, унылый калач.
Колесо по руке, поцелуй палача.
Топором по плечу. Полечу к палачу.
Смешалося всё, румынка с ребёнком
И кровь, и рябина, и выстрел, и филин,
И ведьма двуперстая вместе с телёнком,
И мама, и ястреб безумьем намылен,
И брюхо, и ухо, и барышня — срам
С тоскою, с доскою, с тобой пополам.
Я море прошу, но море — молчальник.
Я ухо держу, но ухо — начальник.
Я маму хватаю, но мама кипит.
Я папу за лапу, но папа сопит.
Подушкой у чёрта, убитый клюкою
Я с Вием, я с Ноем, я вместе с тобою.
Я с дедушкой в яме, с женой на краю,
Я в щёлке, я в дырке, в лохматом раю.
Я — сап, я кукушка, чахотка и сон.
Я — веник, я — баня, я — тыква, я — сом.
Я пень королю. Я помощник тюрьме.
Я поп без ноги, я помещик в суме
С доскою, с тоскою с лягушкой в уме.

Геннадий Гор, 1942